Биографии и автобиографии в археологии и антропологии

Интервью профессора Льва Самуиловича Клейна, гения теоретической археологии, данное Владимиру Еременко 1.11.2010

В.Е. Недавно опубликовано Ваше интервью газете ученых «Троицкий вариант». Интервью называется «Планирование на девятом десятке». Вы рассказываете там о Ваших вышедших в этом году четырех книгах и о находящихся в печати. Я читал это интервью с некоторой ревностью: почему «Троицкому варианту», а не Археологии.РУ? Или мы зря делали Ваш персональный сайт?

Л.С. Не обижайтесь, я готов рассказать и Вам…

В.Е. Но, согласитесь, повторение уже не так интересно читателю.

Л.С. Повторения не будет. Будет более подробный рассказ о мои книгах по археологии, готовящихся к выходу, и я готов осветить те вопросы, которые поставите именно Вы. А у Вас наверняка есть свои вопросы, которых не задавал интервьюер из «Троицкого варианта». Как раз сегодня я закончил вчерне рукопись книги «История российской археологии в лицах».

В.Е. Это не «История археологической мысли», о которой Вы объявляли у нас?

Л.С. Нет, тот двухтомник является практически историей мировой археологии и уже на выходе (на днях уже сделали обложку). А это история русской или российской археологии.

В.Е. Так русской или российской?

Л.С. Я до сих пор еще не уточнил название. С одной стороны, коль скоро я прослеживаю археологию в России с самого начала, слово «российская» больше подходит: я ведь затрагиваю и археологов Закавказья, Украины и т. д. С другой - археология развивалась в основном на русском языке. Я рассказываю в основном о тех археологах, которые писали на русском языке. Даже если были, скажем, украинцами - как Волков (Вовк), Ефименко…

В.Е. Хвойка…

Л.С. Нет, Хвойка - обрусевший чех, а Ходаковский - обрусевший поляк. 

В.Е. Да, но в СССР издавались и украинские книги по археологии.

Л.С. Выходили еще грузинские, армянские  и др. издания по археологии на языках народов СССР, занимавшие исчезающе малое место в общем потоке публикаций. Но ведь смешно называть археологию «русскоязычной». Либо «русская», либо «российская». Формозов назвал свою книгу «Очерки по истории русской археологии», но он писал только о дореволюционном времени, когда это была точно история русской археологии. Советская ситуация - уже иная. При этом обозначение «советская» ограничено во времени. У Г.С. Лебедева выход найден - обе объединяются  под термином «отечественная». Но как такое название переводить, скажем, на английский - "domestic" или "patriotic"? Потенциальный читатель должен будет сначала определять, из какой страны автор. Вероятно, остановимся на «российской».

В.Е. Эта книга в одном томе?

Л.С. Похоже, что ее придется издавать в двух томах.

В.Е. Опять большая получилась? Студенты на форумах жалуются, что не могут осилить Ваши труды по причине их объемности. Может быть, сделаете сокращенные варианты (что-то вроде дайджестов) - как поступили с книгами Солженицына?

Л.С. До дайджестов дело вряд ли дойдет – автору жалко текста, он же дорого давался. А если будет сокращать не автор, то трудно соблюсти адекватность. Но вернемся к истории российской археологии. Монография состоит из трех частей: обзора событий и смены учреждений, обзора течений и школ и главной части - подробных биографий археологов. Из дореволюционных я отобрал 25, из советских - 34.

В.Е. А постсоветские?

Л.С. Постсоветские части биографий, конечно, включаю, но живущих ныне ученых не рассматриваю.

В.Е. Почему?

Л.С. Во-первых, их биографии еще не завершились. Во-вторых, для трезвой оценки нужно, чтобы прошло некоторое время. В-третьих, если бы я писал обычные панегирические биографии замечательных людей, всё было бы ОК. Но я пишу аналитические биографии, с объективной по возможности оценкой вкладов, с разбором психологии героев, я стараюсь представить моих героев такими, какими они были в реальной жизни - со всеми достоинствами и слабостями. Представляете, какая возникла бы драка, если бы я обрисовал так своих современников?

В.Е. Вы правы: А.А. Формозов попробовал - и сильно обжегся.

Л.С. Совершенно верно. В чем-то я бы мог ошибиться (как порою допускал промахи А.А. Формозов), да и вне зависимости от этого была бы свара. Даже рассматривая биографии покойников, я задеваю чувства их родственников, учеников, последователей, почитателей. Скажем, я в основном скептически расцениваю деятельность Рериха как археолога и не только как археолога. А ведь существует настоящая секта «рерихнувшихся», очень разветвленная и сильная. Я почитаю Г.Ф. Генинга как внесшего большой вклад в археологию уральского региона, но ни в грош его не ставлю как теоретика. А у него большая школа. Я позитивно оцениваю деятельность А.А. Формозова, а он только что обидел столько маститых…

В.Е. Словом, Вам скорее всего тоже предстоят не очень приятные разбирательства.

Л.С. Ну, я привык. Многие мои книги вызывали как хвалу, так и хулу. Дискуссия по «Археологическим источникам» тянулась десятилетиями, «Анатомия Илиады» имела разгромную рецензию в ВДИ и хвалебные в Вестнике РГНФ и в НЛО, я уж не говорю о «Воскрешении Перуна» или «Споре о варягах».

В.Е. По-моему особенно противоречивы отзывы на Ваши книги по антропологии гомосексуальности.

Л.С. Есть такое. Гомофобы считают их пропагандой гомосексуального образа жизни, а активисты геевского движения - отвержением этого сообщества. Но и те и другие - читают. На деле там есть защита человеческого достоинства гомосексуалов, но и резкая критика геевской суб-культуры. Я не одобряю не только гей-прайдов («парадов» геевской гордости - чем гордится-то?), но и считаю гомосексуальность безусловно патологией в биологическом плане. Однако в биологическом плане многие отрасли культуры не определяются естественными потребностями человека (возьмите кулинарию, одежду, винопитие, курение и т. п.). А в культурном плане нормы бывают иными, чем биологические.

В.Е. Ваша собственная автобиография (я имею в виду не ту, что напечатана на нашем сайте, а Ваши мемуары «Трудно быть Клейном») тоже кое-кого, чьи образы там есть, разгневала.

Л.С. Ну если Вы имеете подразумеваете кое-кого из маститых, то обратите внимание, что он-то меня в своих воспоминаниях изобразил исключительно в темном свете, а я его постарался представить объективно - указал как достоинства, так и недостатки. Так что ему обижаться не приходится. Я подметил, что многие, выражая мне свои мнения, говорили: всё у Вас изображено великолепно, только я не совсем точно. Это естественно. Если не пишешь панегирики (эти всегда воспринимаются хорошо), а изображаешь то, что видишь, то, во-первых, твое видение обычно не совпадает с тем, как видят себя сами герои, а во-вторых, по прошествии времени память слабеет и эмоции искажают действительность. Чтобы этого избежать, я старался придерживаться документов, переписки и т. п. Но это не всегда удавалось. У меня, конечно, тоже могут быть огрехи.

В.Е. В Ваших произведениях биографический жанр занял довольно заметное место. Множество биографий рассыпано по Вашим историографическим трудам по археологии и антропологии (судя по опубликованным фрагментам), в книгах по антропологии гомосексуальности их тоже немало. Одна из них («Другая сторона светила») целиком состоит из биографий.

Л.С. Есть еще и третья толстая книга по той же теме, но пока не нашедшая издателя, - «Оборотный Плутарх», она тоже состоит из биографий. В той, которую Вы назвали, собраны русские биографии, а в этой - иностранные. Биографии помогают сделать анализ проблемы более конкретным и доходчивым.

В.Е. Меня всегда занимал такой вопрос. В своих биографиях Вы дотошным анализом фактов вскрываете психологические и прочие мотивы поступков и вообще поведения. Вы приоткрываете не только корыстные интересы, зависть, карьеризм и т. п. (наряду с любознательностью, патриотизмом и т. п.), но и сексуальную жизнь. Особенно, конечно, в гомосексуальных биографиях - там это суть проблемы. Но в своих собственных мемуарах Вы решительно и откровенно опускаете завесу над этой стороной Вашей жизни.

Л.С. Ну, в беседах с издателем и редактором в самой книге я же объяснил свою позицию. Я никогда не подтверждал возможность того, что я гомосексуал, и никогда не отвергал ее (на суде я отвергал только конкретные предъявлявшиеся мне обвинения, и они рушились). Просто я считаю, что это мое личное дело, и ни государству, ни обществу до этого дела нет. Мне симпатично отношение одного крупного ученого, который как-то, прочтя нападки в Интернете, сказал мне: «Вы знаете, меня совершенно не интересует Ваша сексуальная ориентация. Я Вас воспринимаю как ученого и собеседника, и меня не занимают ни Ваше пищеварение, ни Ваш стул, ни Ваши возможные причуды. Пусть этим занимаются Ваши домочадцы и Ваш доктор».

В.Е. Но Вы, наверное, представляете, что когда будут писать Вашу биографию, кто-то займется и этой стороной Вашей жизни.

Л.С. Скорее всего. Но я не собираюсь облегчать ему исследование. Пусть потрудится. Ему придется сопоставлять факты из разных источников, разные мемуары, судебные документы, учитывая и мой их анализ по свежим следам, данный в моей книге «Перевернутый мир» (только что вышло новое издание) и развернутый в моих мемуарах.

В.Е. А Вы с кем-нибудь говорили начистоту по этому вопросу?

Л.С. Как всякий человек - с врачом, и то далеко не со всяким (например, не с судебным медиком: его же воспринимаешь как часть карательной системы). И уж во всяком случае, не с теми случайными людьми, кого я расспрашивал как свой объект исследований. Там ведь приходится подлаживаться под его настрой - иначе не получишь откровенного рассказа.

В.Е. То есть гомосексуалы Вас запомнят как гомосексуала, а гетеросексуалы - как гетеро. «Свой среди чужих, чужой среди своих».

Л.С. Вероятно.

В.Е. А Вы допускаете, что у вас в советское время стояли (а может быть и сейчас стоят) "прослушки" для сбора компромата, и эти записи могут оказаться в руках будущих исследователей?

Л.С. Допускаю, конечно. Публикация интимных разговоров в любом случае крайне неприятна, но не является катастрофой. Ничего уголовно наказуемого услышать у меня невозможно. А всё прочее мало что изменит. Разве что они пойдут на фальсификацию, как уже бывало при советской власти, но это маловероятно. А вот установка "прослушки" без санкции - уголовное преступление. Если "органы" пойдут на прямое нарушение закона - это покажет, что от моих критических работ отмахнуться невозможно, а раз так, то приходится дискредитировать автора. Впрочем, они обычно это делают через подставных лиц, через каких-нибудь засланных казачков.

В.Е. А как насчет будущих исследователей?

Л.С. Для будущих исследователей "прослушка" и т.п. - это легкий путь получить словесную оболочку фактов, но ведь нужно еще добраться до их сути! Вот я изучал факты о ссоре Руденко с Грязновым. Казалось бы, все ясно: Руденко был арестован, угодил в ГУЛАГ, оставленные им пазырыкские  курганы издавал Грязнов, естественно, не упоминая имени Руденко. Упомянуть было невозможно. Затем арестовали Грязнова, на восьмом допросе он дал компромат на Руденко. Когда оба оказались в конце концов на свободе и в Институте, они не разговаривали друг с другом. Примерно так всё выглядит. Есть протоколы допросов, записанные самим  Грязновым.

А на деле было совсем иначе. Компромат на Руденко Грязнов дал, когда Руденко был уже осужден, так что это не сыграло никакой роли. Руденко даже и не знал о показаниях Грязнова. После освобождения (уже после войны) оба поехали на раскопки очередного Пазырыка. Руденко - начальник, Грязнов - помощник. Руденко, по рассказу Комаровой, жены Грязнова, копал небрежно, основную работу делал Грязнов. А Руденко это даже не упомянул в публикации. Вот с этих-то пор…

В.Е. Когда Ваша «История российской археологии в лицах» выйдет в свет?

Л.С. Надо полагать, в будущем году. Издавать взялось одно московское издательство.

В.Е. Желаю успеха!!

Л.С. Спасибо.

В.Е. Вам спасибо за рассказ и  не забудьте: мы ждем от Вас статьи и монографии для размещения on-line на этом сайте.